Хвостатый
алфавит

Зооярмарка была самой обычной. Люди приносили подарки для приютских хвостиков, кто-то звал котят, чтобы сфотографировать, пахло горячим чаем, кошачьим кормом и опилками.

Оливер привычно вышел из переноски, едва огляделся: «Возле этого музея мы уже были», — и так же привычно прошёл прямиком в клетку. Всё было знакомо: посидеть в клетке как хороший мальчик, дать погладить толстенький белый с серым пятном бочок, посмотреть на людей. Они будут как обычно улыбаться, говорить Оливеру и всем «какой он чудесный», рассказывать, как «у них был почти такой же», а потом уходить дальше по своим делам.

Жизнь давно научила его взрослости: из котёнка он стал представительным котом-философом, удивительно спокойным и будто всё на свете понимающим. Он никогда не суетился, не мяукал громко, не тянул лапы к каждому прохожему, как некоторые другие, не пытался бежать. А куда?

Дверь клетки распахнулась, руки выдавили из пакетика корм в одноразовую тарелку. Кто-то вздохнул рядом: «Мы бы взяли, но у нас уже двое, и они такие дикие! Этому доброму будет с ними совсем не комфортно». Оливер слушал и кивал про себя: да, ему правда было бы не по себе среди крика и беготни. Он любил тишину, когда слышно, как тикают часы и шуршит страница в книжке.

Так было когда-то. Летели минуты и дни, шуршали книжки. А потом его людям стало «некомфортно» с ним. Слишком добрый, слишком толстенький, слишком спокойный. «Наигрались» — и Оливер оказался в приюте. Но он не злился. Он просто стал ждать тех, кому его спокойствие будет в радость.

Оливер доел влажный корм и поднял глаза. Очередная девочка сидела у клетки на корточках. Она не махала руками, не звала громко, а просто смотрела на толстенького котика и, как и он сам, никуда не спешила.

— Ты такой уютный, — тихо сказала девочка, будто сама себе. — С тобой можно книжки читать. И какао пить.

Девочка позвала маму. Мама подошла, улыбнулась, присела рядом. И Оливер вдруг понял: они хотят остаться с ним чуть-чуть подольше, а не бежать по делам. Дверь клетки открылась снова, в проем проникли две руки — большая и маленькая. Оливер замурчал. Ему хотелось, чтобы эти люди гладили его не недолго, как он привык. Перед прикрытыми глазами шелестели страницы и едва двигался над кружкой какао невесомый пар.

Большую руку в проеме клетки сменила вторая маленькая.

Оливер привычно вошёл в переноску. Только ехал он теперь не обратно в приют, а домой — читать книжки и смотреть, как маленькая Катя пьёт какао, и больше не ждать, а радоваться.

Жук возвращался из леса. Они с зоо-волонтёром шли по тропинке, которая пахла мокрой травой и грибами. Жучок то и дело подпрыгивал выше собственного роста — отталкивался всеми четырьмя лапами и летел вверх, будто хотел достать до неба.

В свои пять лет с хвостиком он всё ещё был маленьким чёрным щенком. Он с самого того момента, когда его забрали из подъезда, знал, что «люди — это хорошо». С тех пор рядом всегда были руки, голоса, тёплые слова. Малыш никогда не был ни чьим-то, ни кем-то брошенным, а потому ему было нетрудно любить всех.

Вместе с волонтёром они вошли в ворота приюта, во двор, и тут Жучок на миг замер. Он разглядывал великана, которого только что привезли — внепланово, неожиданно. Огромный пёс стоял спокойно, пока друзья приюта готовили для него вольер.

Волонтёр, который привёла Жучка, подошла поближе и спросил у тех, кто привёл великана: — Спокойный? Не укусит? — Спокойный, — кивнули ему. — Просто большой.

Волонтёр протянула руку, чтобы погладить великана. Но это был его, Жука, человек! Малыш не хотел делиться вниманием. Полез под руку, чтобы быть первым, самым любимым, самым нужным. Слишком близко подошёл к большой собаке.

Великан немного постоял с самым серьёзным видом, будто разводя лапами: «Ну и ну, малыш, ты вообще видишь, какой я?» Жучок продолжал ластиться. Большой рыкнул и обнажил клыки, предупреждая.

Волонтёр скорее потянула щенка за поводок, отводя его подальше, и позвала: «Жучок, стой! Сюда, ко мне!»

Пёсик метнулся к человеку, тыча носом, будто спрашивал: «Ты меня не прогонишь? Ты всё ещё мой?»

Волонтёр присела, обняла малыша, погладила по голове: — Ты хороший славный мальчик, слышишь? Но есть такие моменты, когда надо стоять рядом и не лезть первым. Большая собака не враг, но она большая. И к ней нельзя вот так.

Жучок слушал, жался к тёплой ладони и не понимал. Ему всё ещё хотелось прыгать, нюхаться, быть везде и сразу. Но он знал: рядом есть тот, кто заботится. И если этот человек говорит «стой», значит, надо стоять.

Постепенно Жучок учился не бежать к большим собакам, а держать безопасную дистанцию. Лишь бы люди и дальше его гладили и радовались тому, как он скачет всё выше и выше, в самое небо. Проходя мимо вольера, где теперь поселился великан, Жук читал в больших умных глазах: «Ну, малыш, ты растёшь».